Со страстью, свойственной только для проблемных ситуаций, ученые, политики, общественные деятели России и Японии провозгласили наступивший 2005 год особым для своих двусторонних отношений. Со ставшей привычной тягой к поиску информационных поводов хоть для какого-нибудь сближения взоры современников обратились в историю, и там, к взаимному удовольствию, нашлось все, что нужно обеим сторонам.

Историческая неизбежность или простое совпадение?

Если верить в то, что история развивается по спирали, то для стагнационного на сегодняшний день состояния российско-японских отношений период с 2004 по 2006 г. оказался почти мистически важным.

В самом деле, зимой 2004 г. исполнилось 100 лет со времени начала русско-японской войны. У нас эта годовщина прошла практически не замеченной, если не считать показа фильма о судьбе знаменитого крейсера «Варяг». В Японии юбилей политкорректно постарались не заметить, что оказалось не так просто: для японцев война была победоносной, и им есть что отметить и где отметить. По всей стране разбросаны памятники героям сражений, а день победы японского флота под Цусимой до сих пор считается (правда, уже неофициально) праздником Морских Сил Самообороны.

Наступивший же 2005 год и вовсе не имеет равных по урожаю юбилеев. В январе исполнилось 150 лет со дня подписания первого в истории российско-японского Трактата о торговле и границах, известного как Симодский трактат. Один из любимых документов современных японских политиков открыл эпоху дипломатических отношений между Россией и Японией и впервые «разрубил» Курильские острова: граница прошла между островами Уруп и Итуруп, отделив таким образом будущий предмет спора - «северные территории»: острова Итуруп (Эторофу), Кунашир (Кунасири), Шикотан (Сикотан) и рифовую гряду Хабомаи, для простоты именуемую обычно островом Хабомаи.

В августе 2005 г. исполнится 100 лет со дня подписания Портсмутского мирного договора, завершившего русско-японскую войну и передвинувшего островную границу на север - до самой Камчатки, а также закрепившего нрава Японии на южную часть Сахалина – Карафуто.

Кстати, как ни странно, один из самых благоприятных в ХХ веке периодов двусторонних отношений пришелся на 1905-1917 гг. Фактически это было время горячей дружбы только недавно воевавших между собою стран. Именно тогда в России зародилось академическое японоведение, а в победившей Японии благосклонная симпатия к России оказалась столь высока, что во время Первой мировой войны киотские гейши устраивали благотворительные базары в пользу героически сражающейся на фронтах Европы русской армии.

Наконец, в августе-сентябре 2005 г. исполнится 60 лет со времени победы Советского Союза над Японией во Второй мировой войне, и пока наши киномэтры тратят километры оплаченных государственными грантами пленок на фильмы к 60-летию Великой победы, знаменитый артхаусный режиссер Александр Сокуров снял фильм о японском императоре Сева (Хирохито), точнее, о об одном дне его жизни - дне капитуляции Японии, под ярким названием «Солнце». Премии на кинофестивалях гарантированы - тема актуальная, и внимание «высоких договаривающихся сторон» обеспечено. Тем более что близится еще одна дата: в 2006 г. мы будем отмечать главный юбилей «датской» цепи.

В октябре 1956 г. произошло послевоенное восстановление дипломатических отношений - была подписана Совместная советско-японская декларация. По объему решаемых проблем она вполне сравнима с мирным договором, но де юре таковым не является. Именно об этой декларации говорил президент России Владимир Путин, когда на пресс-конференции в Кремле в декабре 2004 г., отвечая на вопрос японского журналиста, заявил, что как юрист он не видит из документа, «кому, когда и на каких условиях могут быть переданы эти острова». Статья 9 договора гласит, что после установления дипломатических отношений стороны продолжат переговоры о заключении мирного договора, а затем (после заключения) СССР возвратит гряду Хабомаи и остров Шикотан.

О судьбе относимых японцами к «северным территориям» островов Итуруп и Кунашир не сказано было ничего. В результате, после подписания Декларации осталось так много неясного и неоднозначного, что мы до сих пор пишем «так называемые «северные территории», а японцы - Северные территории, и это различие принципиально.

Задумываясь о том, как сошлись в одной временной точке многочисленные исторические кривые, поневоле уверуешь в особую миссию президента, в политической воле которого сейчас либо разрешить конфликтную ситуацию в пользу одной стороны, либо в пользу другой, либо вообще оставить эту проблему на усмотрение потомкам. Но в какой ситуации и с чем поедет президент Путин в Японию?

Борьба с умом

То, что происходило и происходит в российско-японских отношениях в постсоветский период, некоторые наблюдатели в шутку называют «политическим сумо». Тяжеловесные соперники, мощь одного из которых пока еще зиждется на инерционно высоком мировом авторитете, а экономическая сила второго не нуждается в комментариях, сошлись на крохотном пятачке площадью 5036 кв. км и пытаются столкнуть с него друг друга. Успех сопутствует то одной, то другой стороне, и та и другая ищет и применяет новые приемы, но ни одна пока не готова объявить себя победителем.

Очень важно понять при этом, что и в России, и в Японии непоколебимость позиции и ярость атаки во многом зависит от политического веса лидеров и уровня внутренней политической (и экономической, естественно) стабильности страны.

Понятно поэтому, почему до недавнего времени японский истеблишмент был глубоко убежден, что в нормализации отношений заинтересована прежде всего российская сторона, готовая в тяжелый постперестроечный период ради «японских денег» на серьезные территориальные уступки и, надо отметить, политическое руководство России конца 1980-1990-х годов косвенно не раз подтверждало это. Однако ни один из прежних отечественных лидеров так и не согласился обменять внутреннюю стабильность на те суммы, которые в состоянии была предложить Япония, а они, прямо скажем, не были принципиальны для российской экономики тогда и уж тем более не сделают погоды сейчас.

Довольно сильно изменилась ситуация на рубеже веков, когда в Японии заметно усилилась позиция «русской группы» депутата Мунэо Судзуки, имевшего серьезное влияние на МИД и правительство. Политика непрерывной «раскачки» русского оппонента и подвижки его хотя бы на один, пусть и очень маленький, шаг, чуть было не принесла японцам успех, но сработал все тот же «внутренний фактор», и Судзуки, чуть было не взлетевший на политический Олимп, оказался в тюрьме, а его группа со страшным скандалом разгромлена. Опасность для кабинета премьер-министра Дзюнъитиро Коидзуми была устранена, но взамен пришлось продемонстрировать небывалую за последние 10 лет твердость убеждений в отношении «северных территорий» и мирного договора.

Напомним, сейчас принципиальная разница позиций заключается в том, что Россия не против подписать мирный договор, а уж потом обсуждать проблемы островов, а Япония жестко настаивает на совершенно на совершенно иной последовательности: сначала острова, причем все четыре, а уж потом мирный договор.

Во времена Судзуки сближение было достигнуто за счет постоянного муссирования темы о передаче двух (южных) из четырех спорных островов, а затем заключения мирного договора и последующих переговоров об оставшихся островах – так называемая «2+2», тяготеющая к Совместной декларации 1956 года.

Россия и сейчас, судя по всему, не против возврата к этому варианту. Свидетельством тому можно считать «пробный шар», запущенный министром иностранных дел Сергеем Лавровым, который в передаче «Апельсиновый сок» в конце 2004 года достаточно прозрачно намекнул на готовность к обсуждению компромиссных решений. Реакция Токио была незамедлительной: премьер Коидзуми в весьма резкой форме подтвердил приверженность Японии традиционному требованию «Сначала все острова, потом договор».

Итог известен: всего через несколько дней на встрече с журналистами президент Путин публично удивился японской позиции, а последовавший затем визит в Москву министра иностранных дел Японии Нобутаки Матимура не принес Токио ничего нового: «Мы не понимаем, почему русские не хотят вернуть нам все острова».

О «третьих», «четвертых» и других силах.

Чем дальше, тем больше в Японии и России усиливается понимание того, что в основе укрепления двусторонних отношений лежат долгосрочные геополитические факторы. Обе стороны все глубже задумываются о соблюдении стратегического баланса не только относительно друг друга, но и в связке между основными игроками на дальневосточном политическом поле: Россией, Японией, США и Китаем. В этом в значительной мере заключается новизна японского подхода к отношениям с Москвой, которые в последние два-три года стали тесно увязываться с факторами обеспечения безопасности (в том числе экономической) в дальневосточном регионе.

Временами даже создается впечатление, что японо-российские отношения больше зависят от отношений обеих стран с Китаем, чем друг с другом. Причем, если ранее только японская сторона в соответствии с дальневосточной ментальностью охотно прибегала к помощи «третьей силы», то сейчас и Россия активно включилась в эту игру, особенно учитывая наметившиеся осложнения японо-китайских отношений в области экономики и возрастающие трудности в проникновении японского бизнеса на просторы Поднебесной. Путинская фраза «Моя дочь учит китайский» как раз из этой области.

Американский вектор в силу связанности Токио и Вашингтона Договором о безопасности гораздо более ориентирован сейчас на тему борьбы с международным терроризмом, а точнее, на очередной «источник зла» - Северную Корею, с которой у России тоже особые отношения. В Москве о паническом страхе Японии перед Северной Кореей известно только узкому кругу специалистов, а для японцев это сильнейший фактор, заставляющий корректировать свои действия в зависимости от настроений Пхеньяна.

Естественно, столь долгое балансирование России и Японии между разными геополитическими векторами было бы невозможно без мощной экономической составляющей, и здесь интересы всех сторон не менее обострены, чем в сугубо политической сфере.

Не вдаваясь в подробности, можно заметить, что неофициальный, по популярный тезис Москвы «Зачем нам мирный договор? Мы и так неплохо жили!» не так банален и беспочвенен, как это может показаться на первый взгляд. Как бы там ни было, экономические отношения с Токио не только не становятся хуже со временем, но даже укрепляются и углубляются. Обе стороны привычно сетуют на недостаточный объем товарооборота и далеко не лидирующую позицию России в спектре японской внешнеэкономической политики.

Но, даже исчисляя основные показатели, стороны «невзначай», по привычке, лукавят, выбрасывая, например, из общей суммы товарооборота объемы поставок японских товаров в Россию через Европу, где у многих японских концернов свои заводы, или из еще более производительной Юго-Восточной Азии. Не попадают в итоговую цифру и, мягко говоря, немалые объемы сырьевых поставок, осуществляемые с участием капитала третьей стороны (тех же США), как в случае, например, с проектом по разработке нефтегазовых месторождений на сахалинском шельфе.

Даже с учетом такого своеобразного отношения к статистике объем товарооборота непрерывно, хотя и очень медленно, растет от 4 к 5 млрд дол., а долг России перед Японией в 8 млрд дол. не кажется таким уж неисчерпаемым. Да, прорыва нет, но в то, что он произойдет с подписанием мирного договора, вряд ли верят и сами японцы.

Дипломатические заложники

Еще одна важная причина возникновения трудностей в поиске выхода из политического лабиринта кроется в общественно-политическом бэк-граунде «политики северных территорий».

Нельзя забывать, что Россия имела неважную репутацию у японцев задолго до подписания многочисленных дипломатических документов, столь обильный урожай юбилеев которых мы собираем в этом году. Японцы верили в «угрозу с севера» еще тогда, когда не подозревали о существовании самих Курильских островов и с трудом представляли, где находится их родной Хоккайдо. Целый ряд неприятных инцидентов, регулярно происходивших на протяжении многих и многих десятилетий (вспомним хотя бы разбойный набег на Хоккайдо «Юноны» и «Авося») привел к тому, что, как писал известный русист и профессиональный борец за «северные территории» профессор Хироси Кимура, «отношения всегда были настолько плохими, что возникла теория, что плохое состояние этих отношений является нормой».

Нельзя не отметить, что произошло это вовсе не из-за существования действительно глобальных, евразийских противоречий между нашими странами - их мало и они преодолимы, а больше из-за того, что восприятие этих отношений было переведено не в объективную, а в субъективную плоскость. В результате на формирование амбивалентного отношения японцев к России повлияли имиджевые факторы, моделирующие не только и не столько положительный, сколько отрицательный образ нашей страны.

Данные социологических опросов свидетельствуют, что в этом году в Японию приедет президент одной из самых «нелюбимых» японцами стран, лидер «полу враждебного государства». Бессмысленно уверять японцев, что этот образ не соответствует действительности. Японское общество находится в тисках инерционных стереотипов о «несправедливости» русских. Сейчас, спустя 60 лет после окончания Второй мировой войны, мы вынуждены констатировать, что проиграли «имиджевую войну», и в итоге «синдром северных территорий» стал превалировать в Японии над «хиросимским синдромом», а мысль о том, что атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросил Советский Союз, а не Соединенные Штаты, уже не кажется многим японским школьникам такой уж дикой.

По выражению российского исследователя Дмитрия Стрельцова, «эмоциональный настрой не просто наложил отпечаток на российское направление японской внешней политики, но в какой-то мере стал ее сутью». В сходных выражениях высказался о ситуации и бывший заместитель министра иностранных дел РФ, курировавший российско-японские отношения, Г. Кунадзе: «Японская дипломатия превратилась в своеобразного заложника общественного мнения».

В угоду все тому же общественному мнению создаются и многочисленные организации по | «улаживанию отношений», как сугубо японские, так и двусторонние. В последнее время к десятку уже существовавших в России добавились «Комитет XXI века» и «Совет мудрецов». Оба с российской стороны возглавил мэр Москвы, но реальной отдачи от деятельности обеих пока нет.

Визит Путина в Японию будет проходить в атмосфере эмоционального накала с японской стороны, видящей в России потенциального должника, причем главным образом должника морально-нравственного, к тому же с плохой репутацией. Оценка явно не адекватная, субъективная, а потому ведущая в тупик.

Москва же, пережинающая по сравнению с событиями хотя бы пятнадцатилетней давности далеко не самые худшие времена, с одной стороны, может себе позволить просто не замечать и даже дипломатично ерничать над позицией Токио. С другой стороны, Россия не может не понимать, что сдавленная противоречивым среднеазиатским востоком, военной Чечней, пронатовскими Грузией и Украиной и откровенно натовской Прибалтикой, она должна быть крайне аккуратной в решении территориальных споров, исход которых к тому же вряд сможет в корне изменить к лучшему традиционно противоречивые отношения с Японией - для этого нужны более долгосрочные и многогранные усилия.